if_0_x: (июль 2011)
Минобороны рассекретило архивные документы о начале Великой Отечественной войны. Там много интересного. Но невероятное отступление Красной армии в первые недели войны, что уже к 9 июля 1941 года фронт проходил по линии Псков — Великие Луки — Витебск — Смоленск — Рогачев — Гомель, что за семнадцать дней гитлеровцы заняли Прибалтику, Белоруссию, Западную Украину и подошли к Киеву, снова объясняется внезапностью нападения, превосходством противника в живой силе и технике… То есть «аргументами» из серии «На фашистскую Германию работала вся промышленность Европы», «фашистские танковые армады» и т.п.


Read more... )
if_0_x: (yaorange)
Истина всегда лежит посередине.
Но не только по вектору, а также и по длительности высказывания.

Существуют утверждения такие длинные, что даже если в начале озвучивания они были справедливы и вполне соответствовали действительности, то при долгом разжёвывании они превращаются сперва в тавтологию, а потом и в полнейшее covfefe. Фокус в том, что если ты озвучиваешь одну и ту же правду пять раз подряд, она становится ложью, как будто ты сообщил слушателю пять разных вещей. Например, если Навальный один раз скажет «Относительно Путина моя позиция левая», то это, в общем, конечно, правда. В споре правозащитника с религиозным фундаменталистом первый всегда левее второго. Но если Навального заставить пять раз сказать, что он левый, то это будет уже ложь, потому что он и за частную собственность, и за ограничение вмешательства государства в жизнь людей, и за экономические свободы, и против госмонополий уже 10 лет борется. То есть по американским меркам он где-то в районе Tea Party. А левый у нас Удальцов, одобряющий сталинский террор, и Глазьев, призывающий государство печатать фантики вместо денег. Если Навальный пойдёт на выборы под левыми знамёнами, то это будет такой же обман публики, как печально известная статья Ходорковского «Левый поворот», в которой соавтор «Человека с рублём» вдруг заговорил на языке Полиграфа Полиграфовича. Слава Богу, Ходорковский той статьи не только не писал, но и не читал перед публикацией. Это была в чистом виде провокация, одновременно Березовского и ФСБ, в которой реальный автор текста выступал посредником. Пожелаем ему крепкого здоровья.

И наоборот, любой разумный ответ на сложный и спорный вопрос предусматривает учёт разных точек зрения на проблему. Это значит, что попытка уложить такой ответ в одну фразу в итоге сведётся к отсечению существенной части картины. Правильный ответ на спорный вопрос — он как решение суда, должен включать в себя и позицию обвинения, и позицию защиты, и оценку их аргументов, и собственное мнение судьи, как синтез всего прозвучавшего на процессе.

Вот, например, позиция Бориса Немцова по Крыму в эфире телеканала «Интер»:

Украине нужно понимать, что Крым и сейчас мог бы вернуться в состав страны, но для этого нужно, чтобы этого захотело население. Объективная реальность такова, что в РФ выше зарплаты и пенсии, поэтому Украине нужно стать более привлекательной. Нужно провести реформы, которые не проводились все 23 года, снизить налоги и потуже затянуть пояса, но повысить уровень жизни. Вот тогда и Крым назад захочет.

А вот та кричалка «Немцов обещал отдать Крым Украине», до которой это рассуждение редуцировалось в украинских СМИ и в устах Ксении Собчак — это такая же ложь заведомая, как «Крымнаш» и «Крым не ваш». Просто потому, что Крым — не бутерброд. Это не объект собственности, по которому можно совершать тотальные, всеобъемлющие сделки, без учёта мнения живых людей, населяющих тот самый Крым. То есть любое краткое высказывание по судьбе Крыма есть ложь.

Я это легко могу проиллюстрировать на примере того самого Иерусалима, который уже 50 лет как «наш».
Есть конституционный закон, принятый при Менахеме Бегине, как прямое продолжение постоянного урегулирования конфликта с Египтом. Там сказано, что Иерусалим — это столица Израиля, единая и неделимая, точка. Именно потому, что закончилось 32-летнее кровавое противостояние с самым могущественным и крупным врагом, появилась возможность поставить эту самую точку в вопросе о статусе Иерусалима.

Но есть арабы, которые в этом самом Иерусалиме живут — и в Восточном, и в Старом Городе, и в деревнях, прилегающих к Баке, Талпиоту, Гило, Французскому холму. В законе 1980 года ничего не сказано о том, что эти арабы теперь будут считаться евреями, что они должны исповедовать иудаизм, обязаны взять гражданство Израиля, или подлежат депортации на территорию Иордании. Признавая за самим собой право на город Иерусалим, Государство Израиль за живущими там неевреями признаёт ровно все те права, которые у них имелись до аннексии — имущественные, гражданские, политические, религиозные, культурные. Те права, которые у них появились в связи с вхождением территории в состав Израиля, даны им в дополнение, а не взамен. То есть не Израиль решает (под угрозой конфискации имущества), какое теперь гражданство будет у иерусалимских арабов, греков, армян, а решают это они сами, каждый в индивидуальном порядке, исходя из своего личного удобства.

Скажем, армяне, которые живут в Иерусалиме, — они не ереванские, а киликийские, то есть семьи их разбросаны по Ливану, Сирии и другим странам арабского востока, куда с израильским паспортом въезжать либо нельзя, либо опасно. Соответственно, этим армянам удобно оставаться и в 2017 году гражданами Иордании, чтоб свободно посещать родню. В этом нет никакого ущерба ни для прав Израиля на Иерусалим, ни для прав этих армян как жителей израильской столицы. Чтобы голосовать и баллотироваться на местных выборах, в горсовет и на пост мэра, иерусалимским арабам, армянам и грекам не нужно вообще ничего, кроме их иорданского паспорта. Точно так же они могут голосовать на выборах в Палестинской Автономии. А если захотят избирать или баллотироваться в депутаты Кнессета, придётся им всё же взять израильский паспорт. Но вот такого закона, как в США, по которому бы им запрещалось занимать какие-то должности, потому что они родились в другой стране, в Израиле нет, и быть не может.

Как видите, история со статусом неизраильских жителей Иерусалима — сложная, и в одной фразе не помещается. В точности такой же сложный вопрос — о судьбе крымчан, если бы завтра полуостров оказался бы возвращён под власть Украины. Не угрожала бы им в таком случае уголовная ответственность за «сепаратизм», начиная с 2014 года? Что будет с имущественными сделками, заключёнными в период с 2014? Какая судьба ждёт людей, инвестировавших и/или переселившихся в Крым из России за тот же период? Депортация с конфискацией, тюрьма, или сохранение тех самых прав? Всё это — вопросы не к Навальному, Немцову, Ходорковскому или Путину. Всё это — вопросы ровно к тем политикам в Киеве, которых так возмущает утверждение, что Крым — не бутерброд. Окажись на месте Украины любая европейская страна, претендующая на территорию с населением в 2,3 млн человек, первейший вопрос, который обсуждали бы её власти и граждане, касался бы правовых гарантий для жителей присоединяемых территорий. Из Евросоюза, как мы знаем, даже уголовника не выдадут в ту страну, где обращение с ним может показаться жестоким по сравнению с европейскими нормами. А уж выдать Украине — в нагрузку к 27 тысячам квадратных км — 2,3 миллиона человек, которым там светит уголовное обвинение в госизмене, конфискация имущества и депортация из своих домов, не согласилась бы ни одна европейская страна. Великобритания и Франция совершили несколько таких ошибок в ХХ веке в Африке и Азии, и их результатом в большинстве случаев становился чудовищный геноцид местного населения.

Собственно и Израиль, получив под свой контроль 50 лет назад Рамаллу, Дженин, Хеврон, Вифлеем и Газу, ни разу не рассматривал вопроса об их аннексии ровно потому, что в этом случае он был бы обязан предоставить полноту своих гражданских и политических прав трём с половиной миллионам живущих там арабов. И Израилю, у которого, к слову сказать, территория на треть меньше Крыма, при любых правительствах, правых и левых, при генералах-ястребах и леваках-юристах во главе кабинета, всегда казалось проще отдать эту землю вместе с живущими там арабами под контроль любой договороспособной иностранной власти. В итоге 23 года назад передача такая состоялась. Сегодня больше 95% палестинского населения на тех территориях, которые прежде контролировались Израилем, живёт не под гнётом израильских оккупантов, как брешет их пропаганда, а под властью собственного правительства. У них там свой суд (карающий смертной казнью за сотрудничество с Израилем), своя экономика, своя цензура, свои тюрьмы и палачи. Валюта у них — иорданский динар и египетский фунт, помимо шекеля. Покуда жители Палестинской Автономии ещё занимали сотни тысяч рабочих мест на израильских предприятиях, все социально-пенсионные вычеты и удержания из их зарплат Израиль передавал в казну Автономии. Но даже эта схема, известная под названием two state solution, как мы видим, не оказалась слишком рабочей.

А у Украины даже такой хуёвой схемы нет. Один голый нудёж «Это наш бутерброд, отдайте».

Знаю, что сейчас в комментарии ко мне набегут батальоны диванных войск Юрия Стеця, и станут наперебой рассказывать, что это я опять отрабатываю свой «слишком мягкий» приговор в Пресненском суде, клевеща на великую и свободную Украину. Может быть, действительно по сравнению с 3,5 годами тюрьмы, назначенными украинцу за один ролик в YouTube, мой приговор действительно кажется им мягким, хотя сам я его оспариваю и со временем добьюсь полного оправдания в ЕСПЧ. Спасибо Алексею Навальному, который и меня, и моего заочного тюменского оппонента з/к Кунгурова там представляет. Но я б посоветовал моим украинским разоблачителям перестать так нелепо позориться перед российскими читателями. Которые знают, что за время уголовного преследования в Пресненском суде я восемь раз выезжал за границу — в Израиль, Италию, Испанию, Великобританию, Францию, и я прекрасно мог бы там остаться, как сделал, например, Пионтковский, привлечённый к ответственности через 2 месяца после меня.

Думаю, что чекисты, принявшие 8 раз за год решение разрешить мне выезд за пределы досягаемости Пресненского суда и любых экстрадиционных запросов, именно на такое моё поведение и рассчитывали. Они просто не вкурили, что вопрос о моём отъезде нужно обсуждать не со мной, а с двумя бабушками моего сына. Покуда у четырёх членов моей семьи нет положенного им даркона, я обречён возвращаться в Пресненский суд с собранной сумкой для СИЗО. Но вообще-то это я могу себе позволить обсуждать свои семейные обстоятельства, поскольку жив ещё. А вот украинским читателям стоит услышать слова моего друга Бориса Немцова, так что я их ещё раз тут повторю:

Украине нужно понимать, что Крым и сейчас мог бы вернуться в состав страны, но для этого нужно, чтобы этого захотело население. Объективная реальность такова, что в РФ выше зарплаты и пенсии, поэтому Украине нужно стать более привлекательной. Нужно провести реформы, которые не проводились все 23 года, снизить налоги и потуже затянуть пояса, но повысить уровень жизни. Вот тогда и Крым назад захочет.

Боря эти слова сказал три года назад в Киеве, на телеканале «Интер».
Не из страха, не по договорённости с Кремлём и Лубянкой, не в обмен на гарантии личной безопасности, а просто потому, что такова суровая правда.
Вам, дорогие украинские читатели, то же самое повторят любой Олланд и Макрон, любая Тереза Мэй и Ангела Меркель, любой Дональд Д. Трамп и Барак Х. Обама.
Не из заискивания перед Пресненским райсудом или чеченскими киллерами, а просто такова цивилизованная позиция всего мира по Крыму. Батальоны Стеця цивилизованного разговора не приемлют, они срут в комментах ЖЖ и пишут десятки тысяч доносов в Фейсбуке, но с каждым новым успехом цензуры на Украине эти батальоны предсказуемо отдаляются от населения страны.

Следствием правления Виктора Ющенко стала демократическая победа Виктора Януковича на президентских выборах в/на Украине. За которой последовала уже менее демократическая, но тоже победа его соратников на выборах в Раду. По своему развитию украинская демократия в тот момент зеркально повторила российский пример. А также, смешно сказать, азербайджанский.

Борис Немцов хорошо понимал, что для демократии в/на Украине нет худшей угрозы, чем отморозки и жулики у власти, размахивающие демократическими и националистическими флагами, подкармливая в населении ностальгию по совку.

Российские танки, отправленные Путиным в Киев — угроза, может быть, фантомная. А вот демократически избранный президент Украины, зовущий российские танки в Киев — закономерное следствие неадекватного поведения украинских властей при «демократии». Мы такого президента Украины уже видели.

Дорогие украинские читатели, перестаньте, пожалуйста, кормить Стеця, люди которого срут в комментариях к этому ЖЖ наперебой с людьми Пригожина.

Услышьте Бориса Немцова уже наконец. Он жизнью заплатил за то, чтобы быть услышанным.
Хотите быть в Европе — начните мыслить как европейцы, а не как грёбаные совки.
Судью, вынесшего приговор 3,5 года за ролик в YouTube, выволоките на площадь и сдерите с него кожу.
Чтобы прецедентом стал не его приговор, а его расплата за всемирный позор Украине.

И перестаньте дрочить так упоённо на Путина, оправдывая его действиями любой свой косяк.
Путин не собирается ни в какой Евросоюз.
Ему Чечня больше нравится. Стабильность, предсказуемость, госконтроль, простое решение вопроса с инакомыслящими.
Если вы считаете, что Украина должна тоже к этому всему стремиться, то фамилия вашего следующего президента будет снова Янукович. И название страны — даже не УССР, а УАО в составе РФ.
Чтобы этого не случилось, услышьте уже Немцова, наконец.
if_0_x: (one-eyed)
Леонид Рабичев - не простой ветеран, у него богатая биография: https://ru.wikipedia.org/wiki/Рабичев,_Леонид_Николаевич. Много лет он работал над дизайном Аэрофлота, МПС и пр., рисовал и писал.

И написал книгу мемуаров "Война все спишет". Очень страшное чтение. Настоящие воспоминания живого человека, а не унылый шаблонный текст политрука или пропагандиста. Рекомендую не меньше, чем Никулина: http://magazines.russ.ru/znamia/2005/2/ra8.html

“Нихт цвай!”

Мы шли по стерне, и сердце у меня билось, и ничего уже я не понимал. Зашли в дом. Много комнат, но женщины сгрудились в одной огромной гостиной. На диванах, на креслах и на ковре на полу сидят, прижавшись друг к другу, закутанные в платки. А нас было шестеро, и Осипов — боец из моего взвода — спрашивает: “Какую тебе?”

Смотрю, из одежды торчат одни носы, из-под платков глаза, а одна, сидящая на полу, платком глаза закрыла. А мне стыдно вдвойне. Стыдно за то, что делать собираюсь, и перед своими солдатами стыдно, то ли трус, скажут, то ли импотент, и я как в омут бросился и показываю Осипову на ту, что лицо платком закрыла.

— Ты что, лейтенант, совсем с ума, б...., сошел, может, она старуха?” Но я не меняю своего решения, и Осипов подходит к моей избраннице. Она встает, и направляется ко мне, и говорит: “Гер лейтенант — айн! Нихт цвай! Айн!” И берет меня за руку, и ведет в пустую соседнюю комнату, и говорит тоскливо и требовательно: “Айн, айн”. А в дверях стоит мой новый ординарец Урмин и говорит: “Давай быстрей, лейтенант, я после тебя”, и она каким-то образом понимает то, что он говорит, и делает резкий шаг вперед, прижимается ко мне, и взволнованно: “Нихт цвай”, и сбрасывает с головы платок.

Боже мой, Господи, — юная, как облако света, чистая, благородная, и такой жест — “Благовещение” Лоринцетти — Мадонна!

Закрой дверь и выйди,— приказываю я Урмину. Он выходит, и лицо ее преображается, она улыбается и быстро сбрасывает с себя пальто, костюм, под костюмом несколько пар невероятных каких-то бус и золотых цепочек, а на руках золотые браслеты, сбрасывает в одну кучу еще шесть одежд, и вот она уже раздета, и зовет меня, и вся охвачена страстью. Ее внезапное потрясение передается мне. Я бросаю в сторону портупею, наган, пояс, гимнастерку — все, все! И вот уже мы оба задыхаемся. А я оглушен.

Откуда мне счастье такое привалило, чистая, нежная, безумная, дорогая! Самая дорогая на свете! Я это произношу вслух. Наверно, она меня понимает. Какие-то необыкновенно ласковые слова. Я в ней, это бесконечно, мы уже одни на всем свете, медленно нарастают волны блаженства. Она целует мои руки, плечи, перехватывает дыхание. Боже! Какие у нее руки, какие груди, какой живот. Что это? Мы лежим, прижавшись друг к другу. Она смеется, я целую ее всю от ноготков до ноготков. Нет, она не девочка, вероятно, на фронте погиб ее жених, друг, и все, что предназначала ему и берегла три долгих года войны, обрушивается на меня.

Урмин открывает дверь: “Ты сошел с ума, лейтенант! Почему ты голый? Темнеет, оставаться опасно, одевайся”.

Но я не могу оторваться от нее. Завтра напишу Степанцову рапорт, я не имею права не жениться на ней, такое не повторяется.

Я одеваюсь, а она все еще не может прийти в себя, смотрит призывно и чего-то не понимает.

Я резко захлопываю дверь.

— Лейтенант, — тоскливо говорит Урмин, — ну что тебе эта немка. Разреши, я за пять минут кончу.

— Родной мой, я не могу, я дал ей слово, завтра я напишу Степанцову рапорт и женюсь на ней!

— И прямо в СМЕРШ?

— Да куда угодно, три дня, день, а потом хоть под расстрел. Она моя. Я жизнь за нее отдам.

Урмин молчит, смотрит на меня, как на дурака: “Ты б...., мудак, ты не от мира сего”. В темноте возвращаемся.

В шесть утра я просыпаюсь, никому ничего не говорю, найду ее и приведу, нахожу дом. Двери настежь. Никого нет. Все ушли, и не известно куда.

Когда я демобилизовался и первые месяцы метался по Москве, я искал девушку, похожую на нее, и мне повезло. Я нашел Леночку Кривицкую, что-то во взгляде ее было. И, когда мы в подъезде напротив старого МХАТа целовались, казалось мне, что я целую ее. А когда я потерял ее, все-таки у меня навсегда осталась та восточнопрусская, имени которой я не узнал. Бог весть. Может быть, и стихи мои оттуда...

/ Трясущиеся губы, сердце бьется, / заноют зубы. Что такое страх? / Мне выразить его не удается. / Какой-то неожиданный размах? / Бежит сержант Баранов, бомба рвется, / И нет его. На дереве — карман. / Я говорил: — Лежи! А он был пьян. / А я уставы нарушать боялся. / Боялся женщин. Страх меня терзал. /Сержант был пьян, а я не рассказал. / Боялся юнкерсов пикирующих, мин. / Начальник от приказа отказался. / Любимая! Прости меня, прости! / Не мог, не мог, не мог я подвести / любого из доверившихся мне / с походкой неуклюжей, с грубым слогом. / Я понимал, что это ложь вдвойне, / и это чувство долга перед Богом, / и страх меня терзал, и я терзался. / Медаль. Потом начальник на коне / меня позвал, и я не отказался. / Не то коньяк, не то одеколон. /

Сценарист фильма "Ярость" явно вставил фрагмент про немецкую девочку на основе этой истории Рабичева.


Несколько лет подряд режиссер Андрей Зайцев снимал воспоминания ветеранов, которые вышли в виде серии документальных фильмов "Моя великая война". Вот воспоминания Леонида Рабичева, которые не вошли в фильм. Про отношение к женщинам, массовым изнасилованиям немок и пр. Слово ветерану:


if_0_x: (Default)


1. Не смотря на то, что одну гражданку Украины обменяли на двух граждан РФ (счет как бы в пользу России), это именно украинская победа. Почему? Все очень просто: Украина, как только стало известно о похищении Савченко, боролась за ее освобождение. Россия не прилагала никаких усилий к освобождению своих «сынов». Весь мир боролся за Савченко. Даже в самой России многие (и я в том числе) выступали с требованием освободить ее. А граждан РФ, находящихся в украинских застенках, игнорировал даже консул РФ в Киеве. По ТВ врали, что его, якобы не пускают украинцы, но МИД об этом ноту протеста почему-то не заявлял.Read more... )

if_0_x: (one-eyed-georg)
От всего сердца рекомендую книгу Николая Никулина "Воспоминания о войне".

Обязательно к прочтению.

Война, которая велась методами концлагерей и коллективизации, не способствовала развитию человечности. Солдатские жизни ни во что не ставились. А по выдуманной политработниками концепции, наша армия — лучшая в мире, воюет без потерь. Миллионы людей, полегшие на полях сражений, не соответствовали этой схеме. О них не полагалось говорить, их не следовало замечать. Их сваливали, как падаль, в ямы и присыпали землей похоронные команды, либо просто гнили они там, где погибли. Говорить об этом было опасно, могли поставить к стенке «за пораженчество». И до сих пор эта официальная концепция продолжает жить, она крепко вбита в сознание наших людей. Объявили взятую с потолка цифру 20 миллионов, а архивы, списки, планы захоронений и вся документация — строгая тайна.

«Никто не забыт, ничто не забыто!» — эта трескучая фраза выглядит издевательством. Самодеятельные поиски пионеров и отдельных энтузиастов — капля в море. А официальные памятники и мемориалы созданы совсем не для памяти погибших, а для увековечивания наших лозунгов: «Мы самые лучшие!», «Мы непобедимы!», «Да здравствует коммунизм!». Каменные, а чаще бетонные флаги, фанфары, стандартные матери-родины, застывшие в картинной скорби, в которую не веришь, — холодные, жестокие, бездушные, чуждые истинной скорби изваяния.

Скажем точнее. Существующие мемориалы не памятники погибшим, а овеществленная в бетоне концепция непобедимости нашего строя. Наша победа в войне превращена в политический капитал, долженствующий укреплять и оправдывать существующее в стране положение вещей. Жертвы противоречат официальной трактовке победы. Война должна изображаться в мажорных тонах. Урра! Победа! А потери — это несущественно! Победителей не судят.

Я понимаю французов, которые в Вердене сохранили участок фронта Первой мировой войны в том виде, как он выглядел в 1916 году. Траншеи, воронки, колючая проволока и все остальное. Мы же в Сталинграде, например, сравняли все бульдозером и поставили громадную бабу с ножом в руке на Мамаевом кургане — «символ Победы» (?!). А на местах, где гибли солдаты, возникли могилы каких-то политработников, не имеющих отношения к событиям войны.

Мне пришлось быть в Двинске на местах захоронения наших солдат. Латыши — люди, в общем-то, жесткие, не сентиментальные, да и враждебные нам, сохранившие, однако, утраченные нами моральные принципы и культуру, — создали огромное, прекрасное кладбище. Для каждого солдата небольшая скромная могила и цветы на ней. По возможности найдены имена, хотя неизвестных очень много. Все строго, человечно, во всем — уважение к усопшим. И ощущается ужас боев, грандиозность происшедшего, когда видишь безграничное море могил — ни справа, ни слева, ни сзади, ни спереди не видно горизонта, одни памятники! А ведь в Латвии за короткое время боев мы потеряли в сотни раз меньше, чем на российских полях за два года! Просто там все скрыто лесами и болотами. И никогда, видимо, не будет разыскана большая часть погибших.

Мне рассказывали, что под Казанью, в тех местах, где в XVI веке войска Ивана Грозного атаковали город, до последних лет (до затопления в годы «великих строек»), люди собирали солдатские кости и сносили их в церковь, в специальный саркофаг. А ведь потери Ивана Грозного были мизерны по сравнению с жертвами последней войны! Например, на Невском Пятачке под Ленинградом на один квадратный метр земли приходилось семнадцать убитых (по официальным данным). Это во много раз плотнее, чем на обычном гражданском кладбище. Таким образом, пионерские и комсомольские походы на места боев — дело благородное, нужное, но безнадежное из-за грандиозности задачи.

Что же реально можно сделать сейчас, в условиях всеобщего равнодушия, нехватки средств и материалов? Думаю, на территории бывшей передовой следует создавать мемориальные зоны, сохранить то, что там осталось в неизменном виде. На бывшем Волховском фронте это можно осуществить во многих местах. Поставить памятные знаки, пусть скромные и дешевые, с обозначение погибших полков и дивизий. Ведь ни Погостье, ни Гайтолово, ни Тортолово, ни Корбусель, ни десятки других мест ничем не отмечены! А косточки собирать... И давно пора ставить на местах боев церкви или часовни.

Главное же — воскресить у людей память и уважение к погибшим. Эта задача связана не только с войной, а с гораздо более важными проблемами — возрождением нравственности, морали, борьбой с жестокостью и черствостью, подлостью и бездушием, затопившими и захватившими нас. Ведь отношение к погибшим, к памяти предков — элемент нашей угасшей культуры. Нет их — нет и доброты и порядочности в жизни, в наших отношениях. Ведь затаптывание костей на полях сражения — это то же, что и лагеря, коллективизация, дедовщина в современной армии, возникновение разных мафий, распространение воровства, подлости, жестокости, развал хозяйства. Изменение отношения к памяти погибших — элемент нашего возрождения как нации.

Никакие памятники и мемориалы не способны передать грандиозность военных потерь, по-настоящему увековечить мириады бессмысленных жертв. Лучшая память им — правда о войне, правдивый рассказ о происходившем, раскрытие архивов, опубликование имен тех, кто ответствен за безобразия.


Полный текст мемуаров: http://www.belousenko.com/books/nikulin/nikulin_vojna.htm

Купить бумажную книгу: http://store.artlebedev.ru/books/fiction/vospominaniya-o-voyne/



Я буду советовать эту книгу в начале каждого мая. Чтобы читатели помнили, что кроме войны и победы начальства была война и победа обычных людей. Эта книга написана простым человеком, который попал на войну случайно, прошел ее чудом, а потом до конца жизни работал ведущим научным сотрудником в Эрмитаже. Война глазами простого человека, а не гранитного памятника и не словами партийного функционера.

И если кому-то кажется, что в каких-то местах Никулин приврал или приукрасил, то я за него отвечу: идите нахуй.



А еще рекомендую отличный документальный фильм с рассказом ветерана.

Больше всего меня поразил факт, что в реальных боях никто из русских солдат не носил касок, штыки с винтовок тут же выбрасывали, и противогазов на себе никто не таскал. Если вы видите кадры хроники, где солдаты с касками и штыками - это постановочная съемка или просто кино.

Стоит посмотреть.



Есть две войны - государственная и человеческая. Очень важно их не путать. Государственная война восхваляет "великого Сталина" и "подвиг советского народа". Это война для государственной пропаганды. Человеческая война имеет отношение к людям, которые во время войны могли себя вести как угодно негероически.

Очень важно не позволять государству стирать память о войне человеческой. Хотя после небольшого перерыва наша партия и правительство снова решили наказывать за человеческие чувства, потому что это подрывает основу российской государственной идеологии: нехуя рабам рассуждать. Как только у человека просыпаются человеческие чувства, их нужно затыкать, потому что это подрывает основы глянцевой барской пропаганды.

Игорь Иосифович умер 7 декабря 2013 года, но он успел передать нам немного правды о войне с человеческой точки зрения.

Profile

if_0_x: (Default)
if_0_x

August 2017

S M T W T F S
   1 2 3 4 5
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 03:26 am
Powered by Dreamwidth Studios